|
||||
|
Часть вторая Слишком заносчивое человечество Вызов и протест Борьба за первенство В ноябре 1859 г. начинается новая эпоха в учении о человеке – именно в этом году британский натуралист Чарлз Дарвин публикует свою книгу, впоследствии ставшую знаменитой: «Происхождение видов путем естественного отбора». В 1871 г. он публикует другую, не менее знаменитую книгу «Происхождение человека», где пишет: «Основной вывод, к которому мы приходим в этой работе и который сегодня разделяется многими натуралистами, что вполне компетентны для того, чтобы вынести взвешенное суждение, заключается в том, что человек произошел от менее высокоорганизованных форм». Первая книга Дарвина буквально сразу же выдержала три издания и стала знаменем нового направления сначала в натуралистке, а потом и в гуманитарных науках вообще – она заставила пересмотреть прошлое человечества. Отсюда берет свое начало дарвинизм, впоследствии развившийся в значительно более многогранное и сложное учение об эволюции. То, что некогда высказывалось как предположение, с невероятной скоростью приобретало все новых и новых сторонников. Более чем через сто лет – в 1977 г., окрыленный многочисленными находками ископаемых гоминидов, профессор зоологии и психологии лондонского королевского колледжа сэр Джулиан Хаксли констатирует, что отныне дарвиновская теория эволюции «уже не теория, но факт» [109, 75]. Уже позже оказалось, что это все же теория, точнее, гипотеза. Но тогда все казалось очень простым и доказуемым. Надо лишь найти то самое главное переходное звено… Дарвин не был ни первым, ни единственным основоположником принципа естественного отбора, в частности, первые предположения об этом высказывал еще дед Дарвина, а параллельно с Чарлзом Дарвином к этому же выводу пришли еще несколько ученых. Идеи о наличии некой скрытой логики в развитии живых организмов в середине XIX в. буквально носились в воздухе. Дарвин был отнюдь не одинок в своих попытках определить загадочный алгоритм природы, который, как ему представлялось, все же можно было разгадать. Он его называет теорией естественного отбора и чувствует себя первооткрывателем. Но внезапно у него оказывается конкурент. Конкурент по имени Альфред Рассел Уоллес (1823–1913) – талантливый британский натуралист, который провел восемь лет на Малайском архипелаге, с 1854 до 1862, путешествуя по островам, собирая биологические экземпляры как для собственных исследований, так и для продажи. Он прославился как плодовитый писатель, опубликовавший множество научных статей главным образом по различным аспектам зоологии. Вообще за свою жизнь он сумел опубликовать 21 книгу, более 700 статей. И среди его трудов были две действительно примечательные работы, затрагивающие происхождение новых видов. В первой из них, изданной в 1855, утверждалось, что «каждый вид появляется на свет, совпадая по пространству и времени с существованием ранее появившихся близкородственных видов». Уоллес тогда предположил, что новые виды возникают как результат разнообразных вариаций, которые накапливают виды в борьбе за существование. ![]() Карикатура из английской газеты конца XIX в. на теорию Дарвина. На плакате надпись: «Неужели я человек и собрат?» В начале 1858 он посылает новую статью с этими идеями Дарвину, стремясь поделиться интересными наблюдениями. Но реакция на его статью была самой неожиданной. Дарвин, потрясенный, увидел в статье столь поразительное совпадение с его собственной теорией, что призвал для консультаций своих самых близких коллег: геолога Чарлла Лиелла и ботаника Джозефа Далтона Хукера. Не украдена ли идея? Или Уоллес сможет вырвать пальму первооткрывателя столь удачно сформулированной теории у Дарвина? Надо было спешить с ответными действиями. Судьей в этом деле должно было стать знаменитое Линеевское общество. На его рассмотрении трое ученых представили два отрывка из предыдущих писем Дарвина, а также скандальную статью Уоллеса. В конце концов труды и Дарвина, и Уоллеса решено было издать в виде единой статьи, опубликованной в «Трудах Линеевского общества» в 1858 г. под названием «О тенденциях видов на создание вариаций; о сохранении вариаций и видов путем естественного отбора». Сам компромиссный вариант такой публикации был нацелен на то, чтобы избежать конфликта с известными учеными и прежде всего с Дарвин, который был очень упорен в отстаивании собственного приоритета. Сам же Уоллес не был поставлен в известность об этой публикации. Многое указывало на то, что Уоллес не только самостоятельно пришел к этим выводам, но сделал их несколько раньше Дарвина на основе уникальных исследований географического распределения животных по островам Малайского архипелага. Но Уоллес оказался менее амбициозен, чем Дарвин, и не стал отстаивать свое первенство, видимо, удовлетворенный этим вариантом. И в историю в качестве первооткрывателя для широкой публики вошел Дарвин, чье первенство оказалось весьма сомнительным. Они очень похожи… В любом случае Дарвин был не первым, кто высказал идею о происхождении человека от общих с обезьяной предков, – он был лишь тем, кто четко сформулировал эту идею, оформив ее в виде научной, хотя и абсолютно недоказанной теории. Трудно представить, что до Дарвина никто не замечал внешней похожести человека и высших обезьян. И именно на этой похожести и строились первые догадки о существовании какой-то преемственности между этими видами. Правда, первые попытки сделать из своих наблюдений смелый вывод о единстве происхождения человека и обезьяны заканчивались весьма плачевно. Итальянский философ Лучано Ванини (1584–1619) высказал в 1616 г. мысль о том, что человек произошел от обезьяны. Через несколько месяцев костер инквизиции в Тулузе поставил точку в жизни первого «эволюциониста». Однако очевидная схожесть человека и обезьяны не давала покоя многим ученым, прежде всего философам и физиологам. Французский физиолог Жюльен де Ламетри (1709–1751) высказывает осторожную мысль, что на самом деле может существовать преемственность между самыми низшими формами жизни (в тот момент он считал таковыми растения) и человеком. Все связано между собой принципом поэтапного развития. Ламетри слыл блестящим медиком, он получает ученую степень в области медицины в Реймсе, затем продолжает изучать медицину в голландском Лейдене, служит хирургом во французской армии, но вскоре, к несчастью, заболевает. Именно его болезнь подводит Ламетри к мысли о том, что психические явления имеют самое непосредственное влияние на мозг и на нервную систему в целом. Все эти размышления выливаются в написание книги «Естественная история души» (1745), но ее публикация приводит к скандалу, его книги были публично сожжены, а самому Ламетри приходиться уехать из Парижа. Он погружается в создание философских трудов, разрабатывает концепцию, что отрицание божественного – атеизм – может являться единственным путем к счастью, смысл человека – наслаждаться этой жизнью, сам же человек может быть осмыслен лишь как особого рода машина. В конце жизни он превращается в беззаботного гедониста, стремящегося получить максимум наслаждения от жизни, что было вполне в духе части интеллектуальной элиты того времени. И в этом же духе он умирает, приняв трупный яд. Ламетри был далеко не первым, кто подметил поразительную схожесть некоторых высших обезьян и человека, что самым естественным образом должно было привести к мысли об их «дальнем родстве». В 1735 г. шведский ботаник Карл Линней (1707–1778) публикует свою знаменитую книгу «Systema Naturae», где проводит первую полную систематизацию животного мира. Именно он вводит в постоянную практику обозначение видов латинскими именами, состоящими из двух частей, первая из которых указывает на род, а вторая – на вид. Именно Линнею принадлежит мысль классифицировать человека таким образом, чтобы он стоял ближе всего к высшим обезьянам, в том числе и к гиббонам. Сам Линней не высказал никаких соображений по поводу причин столь большой похожести между гиббоном и человеком, но, безусловно, находился под воздействием этой внешней похожести, рассматривая это как часть «плана Созидателя». И именно К. Линней называет эту группу приматами – название, до сих пор принятое в науке, хотя собственно содержание этой группы несколько изменилось в современной классификации. ![]() Еще в 1791 г. Петрус Кампе говорил о родстве человека и обезьяны и пытался определить уровень интеллекта и красоты по измерениям лицевого угла Вообще и Дарвин, и многие поколения последующих эволюционистов находились под чарующим обаянием внешней похожести людей на высших обезьян, именно поэтому считая их родственниками. В качестве другого классического доказательства приводился тот факт, что эмбрионы человека и других животных проходят через схожие стадии развития. Дарвин пишет: «Основа, на которой базируется этот постулат (о том, что человек происходит от высших обезьян – А. М.), никогда не может быть поколеблена: теснейшая похожесть между человеком и низшими животными в период их эмбрионального существования, равно как и бесчисленное количество схожестей в структуре и конструкции, – рудименты, которые он сохраняет, аномальные атавизмы, которым он подвержен время от времени, – факты, которые невозможно опровергнуть». Обратим внимание, что мысль Ламетри о взаимосвязи низших и высших форм жизни вытекала не столько из тщательного изучения механизмов такого перехода, сколько из внутреннего протеста против церковных теорий сотворения человека. И это в целом вообще очень и очень характерно для ранних идей эволюции – хотя и будучи представлены учеными, они базировались прежде всего на протесте против церковного антиинтеллектуализма, сковывающего любую свободную мысль. И именно этот протест в дальнейшем и станет действительной причиной распространения теории Дарвина. Дарвинизм как протест В определенной мере быстрое распространение дарвинизма объяснялось не тем, что он обладал мощной системой доказательств своей правоты, а тем, что выступал против старых, надоевших многим взглядов. Привлекала его революционность и дерзость, в то время как католическая концепция созидания наряду с протестантской этикой вызывали все большее и большее недовольство среди ученых и интеллигенции того времени своей примитивной строгостью и нравоучениями. На место бессмысленной дидактике, которую отказывался признавать научный, вечно ищущий ум ученых-натуралистов, приходит нечто очевидно новое. Дарвинизм открывает ворота к смелому научному поиску, к самым необычным предположениям и спорам. Его заслуга оказалась не столько в том, что он предложил действительно научно доказанную теорию, сколько в том, что позволил смелее отбросить от себя старые и уже отжившие взгляды и представления о человеке. Теперь человек представал в своем динамизме, вечной изменчивости. Дарвинизм утверждался порой именно как эпатаж, как вызов старой системе взглядов. Он произрастал в виде некой «антитеории», порой превращаясь в некую антирелигию. Середина конец XIX в. богаты многими открытиями и достижениями человеческой мысли. Они следуют одно за другим: Д. И. Менделеев выводит закономерность в молекулярном строении природы, К. Маркс показывает логику в развитии общества, К. Линней, Ч. Дарвин и многие другие демонстрируют существование законов природы и развития (именно развития, а не созидания!) человека. Кажется, мир можно просчитать, вместить в некие схемы и таблицы, его можно подчинить человеческому разуму. Возникает иллюзия того, что мир абсолютно понятен или, по крайней мере, понимаем путем научного поиска. И это – протест, протест против удушливого влияния церкви, против застарелых идей, против тесных университетских теорий. Человек внезапно осознает, что он может высчитать то, что считалось до сей поры творением Бога. Мир полнился подобными революционерами от физики, химии, натуралистики, социальных наук, которые постепенно образовывали в европейском обществе особый слой новых «первооткрывателей». В анналы становления эволюции вошла любопытная история. Осенью 1880 г. Карл Маркс обратился с письмом к Ч. Дарвину, в котором интересовался, не возражает ли тот, если «основоположнику теории эволюции» будет посвящен перевод «Капитала» на английский язык. Дарвин вежливо отклонил столь почетное предложение, выразившись следующим образом: «Я предпочел бы, чтобы ни какая-то отдельная книга, ни все издание не были посвящены мне (хотя, конечно, я благодарен за ваше намерение оказать мне столь высокую честь), поскольку это предполагало бы в некотором роде мое одобрение этого труда во всей его полноте, с которым я, увы, незнаком» [259, 42]. По поводу предложения Маркса и ответного письма Дарвина развернулась целая дискуссия. Если такое событие действительно имело место, это означало бы, что теория Дарвина не только безоговорочно воспринималась Марксом как одно из важнейших доказательств правоты постулатов, изложенных в «Капитале», но сам Дарвин выступал бы едва ли не как «крестный отец» марксизма. Одновременно это показывало бы и известную скромность «отца эволюции», а также и то, что «Капитала» по каким-то причинам он просто не читал. Однако реальность предложения посвятить английское издание «Капитала» Дарвину оказалась подвергнута немалым сомнениям. Маргарет Фэй и Люис Фёер после тщательной экспертизы вообще отказали этому факту в правдоподобности и предложили относиться к нему скорее как к историческому анекдоту [141; 140]. Тем не менее Маркс и Дарвин действительно состояли в переписке или, по крайней мере, обменялись несколькими письмами. Письмо Дарвина было обнаружено в бумагах Маркса. Однако при более внимательном рассмотрении знаменитая цитата, приводимая во многих изданиях, где Дарвин отказывается от предложения Маркса, оказывается просто вырванной из контекста. Оказывается, что фраза, идущая перед цитатой, была следующая: «Публикация, в какой бы форме она ни была, ваших наблюдений над моими текстами не требует никакого согласия с моей стороны, и было бы нелепым с моей стороны давать согласие там, где оно не требуется». Более того, Дарвин сомневался, что сможет найти в книге «прямые аргументы против христианства и теизма». Примечательно, что он строил именно некую «антитеорию» – антирелигиозную по своей сути и, очевидно, агрессивную по содержанию. Не вдаваясь в подробности дискуссии о серьезности предложения Маркса, тем не менее отметим действительно интересную особенность: дарвиновские идеи воспринимались многими именно как социальные идеи. Идеи социал-дарвинизма, например, послужили одним из источников распространения марксизма в Китае, где дарвиновская теория эволюции – но не биологической, а именно социальной – была чрезвычайно популярна в начале XX в. Это было время, когда казалось, что все существующее в мире может быть постигнуто при помощи усилия человеческого разума. Надо лишь правильно выстроить теорию. Теория эволюции в устах Дарвина и его последователей возникает не только как акт торжества науки, но и как мощный выпад в сторону Церкви с ее в тот момент весьма негибкой и закостенелой версией творения человека. Дарвин пропел гимн человеку как венцу долгой борьбы за выживание, его самостоятельности и историческому мужеству, а не как чему-то, сотворенному некой сторонней силой – Богом. У Дарвина человек выступил именно победителем – и это было приятно: «Человек распространился значительно шире, чем любые высокоорганизованные формы, и все остальные отступили перед ним. Он открыто обладает этим несомненным превосходством в своих интеллектуальных способностях и социальных привычках». Дарвинизм не оставлял места Богу. На том месте, где в креационизме стоит Бог, у Дарвина и его последователей стояло его величество Время. Точнее, очень и очень много времени, необходимого для эволюции, для успешного перехода одного вида в другой. Время решает все, не оставляя ни места, ни возможности для какого-то потустороннего вмешательства. И хотя сам фактор времени может быть рассмотрен как чудесный, а акт творения человека может быть растянут на миллионы лет, в тот момент такого объяснения Церковь еще не предоставляет. Тем очевиднее становится изящество дарвинисткой теории поэтапного происхождения человека. И хотя выход трудов самого Ч. Дарвина научной публикой первоначально вообще не замечается, но само ниспровержение закостенелых подходов в век просвещенного разума казались вполне своевременными. Теперь для свободомыслящей научной публики нужна была лишь новая теория – ею и становится дарвинизм. Защитники и последователи Основным проповедником дарвинистской теории становится Эрнест Геккель (1834–1913) из Германии. В сущности, именно он дал реальный толчок к самым жестким спорам вокруг теории эволюции и, стремясь выстроить логическую цепочку аргументов, выступил с целым рядом статей против оппонентов дарвинизма. Его самой популярной работой становятся «Загадки природы» («Weltratsel»), опубликованные в 1899 г. Книга быстро стала бестселлером не только среди ученых, но и среди самой разнородной публики, так или иначе интересующейся загадкой собственного происхождения. Лишь в первый год было продано более ста тысяч экземпляров книги, что можно считать колоссальным успехом по тем временам. Позже последовали девять переизданий и перевод «Загадок природы» на 23 различных языка мира. ![]() На этом генеалогическом древе развития, нарисованном Геккелем, человеку отведено место на самой кроне – как истинному «венцу творения». Чуть ниже него идут горилла и орангутан, а шимпанзе следует еще ниже, что противоречит современным теориям. У самых корней – амебы и одноклеточные. Такая схема была призвана доказать, что человек является логичным завершением очень долгого процесса эволюции Под влиянием работы Геккеля во многом формировалась английская школа антропологии, стоявшая на позициях полигенетизма (одновременного развития человека в нескольких центрах на планете), представителями которой, в частности, были сэр Артур Кис и Раглес Гейтс. Чуть позже его влияние распространилось на французских (школа Брока) и американских антропологов. Геккеля отличала безусловная приверженность научным методам познания, которым он был буквально фанатично предан. Тем не менее, он всегда был романтиком по натуре и кропотливым ученым по своим методам работы – не случайно Геккель посвящает второй том своей «Общей морфологии» Дарвину, Ламарку и Гёте. Геккель, по сути, расширяет теорию Дарвина, встраивая ее в более сложную схему новых представлений о мире, которая возобладала в то время. Мир не только познаваем, но может быть и особым образом прочитан, постигнут буквально как математическая схема. Существует и внутреннее единство этого мира, идею которого выражал распространяющийся в Европе монизм, который, по мнению самого Геккеля, включал «всю обитель человеческого познания» [182]. Вероятно, именно романтизм Геккеля толкал его порой на самые невероятные выводы и построения. Геккель в основном принимает ту теорию онтогенеза, которую когда-то предложил шведский натуралист Луи Агазис (1807–1873), живший в США, и с которой был согласен Дарвин. (Заметим, что сам Агазис очень скептически относился к теории, изложенной в «Происхождении видов», и считал, что каждый организм есть воплощение «мысли Божьей», поэтому они и похожи друг на друга). Онтогенез трактовался как объективный биогенетический закон. Но если такая трактовка онтогенеза была бы справедлива, то вся история эволюции сводилась бы к развитию именно индивидуумов. Другое направление, получившее название французской школы, сформировалось вокруг Парижского общества антропологии, возглавляемого Брока. Оно никогда не признавала дарвинизма в полной мере. Сам Брока не мог принять теорию естественного отбора и оставался приверженцем теории полигенизма. Несколько позже происходит едва заметная трансформация взглядов французских антропологов, впрочем, не очень существенная. Прежде всего, теория многоцентрового происхождения уступает место теории единого центра, хотя эта мысль никогда не формулировалась достаточно отчетливо. Принявший от Брока пальму первенства французских антропологов Поль Топинар (1830–1911) был согласен с тем, что человеческие расы очень древни по своему происхождению. Однако, как он считал, древность их такова, что вряд ли можно сказать что-либо определенное по поводу точного времени их появления. Дарвинизм, именуемый его противниками «обезьяньей теорией», показался буквально оскорблением для викторианского общества, не желавшего мириться со своим «животным происхождением». На самого Дарвина публиковали забавные карикатуры в газетах: вот Дарвин с телом обезьяны обсуждает свою книгу со своим обезьяним «предком»; а вот хвостатый и по-обезьяньему волосатый Дарвин сидит на дереве, с грустью глядя вниз на аристократично прогуливающихся прохожих, и т. д. На эволюционистов и их патрона было вылито немало скепсиса и едкой иронии. Широкоизвестным стал публичный диспут, состоявшийся в июле 1860 г. в музее библиотеки Оксфорда, между одним из самых ярых приверженцев дарвинизма биологом Томасом Гексли и Архиепископом Оксфорда Самуэлем Уилберфорсом, собравший более 700 человек. Архиепископ начал дискуссию с ряда нападок на теорию эволюции, а затем едко поинтересовался у Гексли: «Так как Вы утверждаете, по какой линии Вы произошли от обезьяны – вашей бабушки или вашего деда?». Вероятно, это и было тактической ошибкой священника, переключившегося с критики идей эволюции на личные выпады против самого Гексли. Тот же парировал: «Человеку нечего стыдиться иметь обезьяну в качестве своей бабки или деда. Если бы у меня была возможность выбирать предка между обезьяной или тем, кто, получив схоластическое образование, использует свою логику для того, чтобы запутать неискушенную публику и вести спор не при помощи аргументов, но лишь насмехаясь над фактами и приводя это в качестве доказательств по серьезному и сложному философскому вопросу, я бы, не колеблясь, выбрал своим предком обезьяну» [289, 45]. Как видим, по-настоящему научных аргументов ни одна из сторон не сумела представить, хотя Гексли действительно являлся одним из наиболее известных в ту эпоху натуралистов. Таких доказательств просто не существовало. В момент написания своих работ ни Дарвин, ни Гексли не располагали никакими материальными подтверждениями своей правоты, кроме «непонятного» и малоизвестного в ту пору науке неандертальца (в тот момент его никто и не рассматривал в качестве эволюционного звена, но считали лишь останками человека с серьезной патологией костей). У них просто не было материалов для ответных шагов, ведь Ч. Дарвин по сути лишь распространил теорию эволюции путем естественного отбора с различных видов животных и растений на человека, причем сделал это чисто гипотетически. И Гексли, и епископ Уилберфорс спорят «на одном поле» – поле взаимных выпадов, близких к прямым оскорблениям. Все это – от бессилия, от отсутствия аргументов и хотя бы малейшей базы для действительно нормальной дискуссии. Разумеется, что со времени этого примечательного диспута эволюция человека из предположения превратилась в аргументированную теорию, однако здесь для нас пока примечательно другое – она становилась на ноги как антиклерикальное учение, а не как действительно научная идея. Критики дарвинизма не учли другого момента. Обыденное человеческое мышление подчинено не столько законам научной логики и корректного диспута, сколько чувствам и эмоциям. В дарвинизме был заложен колоссальный протестный момент, направленный прежде всего против тотального христианского догматизма. И именно на этом импульсе он первоначально и начал подниматься, а чуть позже стали появляться и полевые подтверждения правоты некоторых его тезисов. Первые находки сначала в Азии, а затем и в Африке резко изменили отношение к дарвинизму и к возможности эволюции человека вообще. Ископаемые костные останки питекантропа, синантропа, австралопитеков, сивапите-ка породили надежду, что, наконец, началось массовое извлечение из земли звеньев, отмечающих основные вехи человеческой эволюции. К этому клерикальные круги готовы не были. Пришлось «перестраиваться на ходу», в частности, искать формы объяснения ископаемых останков человека. Новые теории и концепции в известной мере оживили религиозные проповеди. Например, утверждалось, что теория эволюции не противоречит библейскому созиданию, поскольку книга Бытия как раз гласит именно о поэтапном творении. Однако временные отрезки в Библии не сопоставимы с теми измерениями времени, которое использует современный человек. В частности, понятие «день» («шестой день творения») нельзя понимать буквально как некий 24-часовой отрезок времени. Человечеству не дано постичь, сколько составляет этот отрезок для Бога и сколько конкретно «творился» человек. Так происходило зарождение течения, которое стало именоваться «научным креационизмом», в нем к сегодняшнему дню образовалось несколько десятков школ и течений, некоторые взгляды которых весьма оригинальны и продуктивны для научного поиска [297]. Известный философ, один из основных участников экспедиции, раскопавшей в Китае синантропа в конце 20-х гг. ХХ в., Тейяр де Шарден говорил о «пролонгированом созидании» – Бог может творить человека многие тысячи и даже миллионы лет. Сам факт поэтапного становления человека не только не опровергает акта Высшего творения, но лишь подтверждает его. А теперь – протест против Дарвина Теория Дарвина многим понравилась и быстро прижилась. Доказательств в ее пользу в ту пору было мало, если не сказать, что они отсутствовали вовсе. Но все же существовали, по меньшей мере, два фактора, которые позволили ей довольно быстро завоевать умы университетских профессоров, многих школьных учителей и, самое главное, ряда крупнейших натуралистов того времени. Прежде всего это удушающее засилье церковной идеологии в науке и образовании – и теория Дарвина представлялась здесь скорее глотком свежего воздуха, чем мощным тараном, который должен разрушить религиозные представления о возникновении человека. А во-вторых, теория эволюционного развития живых организмов на земле уже давно была известна, если не признана, в ученых кругах. Дарвин лишь отважился перенести ее на самого человека. Но был и другой аспект, вызывавший внутренний протест против самой теории эволюции. Дарвинизм отбирал у человека идеал божественного подобия – именно этим он подспудно задевал умы и сердца тысяч людей. Как ни странно, хорошо построенной критики дарвинизма в первое время не велось, поскольку в основном расчет делался на всеобщее возмущение принижением роли человека и его библейской истории. Христианское мышление Европы стало основным тормозом спокойного осмысления как достоинств дарвинизма, так и его явных недостатков. С другой стороны, сами нападки на дарвинизм были достаточно примитивны – нелепой казалась сама идея о происхождении человека от обезьяноподобного предка. Научный аппарат эволюционистов был неразвит, доказательств – практически никаких, по сути, в ту пору научный спор был невозможен. Поэтому основными аргументами были эмоции и призывы к «здравому смыслу». Дарвиновская теория бросала вызов самому Богу, ставила под сомнение результаты Его творения. И ответные удары не заставили себя ждать. Пока дарвинизм обитал лишь в академических кругах, он мало беспокоил Церковь, но первые серьезные попытки начать преподавание теории эволюции в рамках школьных и университетских курсов вызвали куда более серьезное противодействие. Начались знаменитые «обезьяньи процессы» против тех учителей, которые осмелились утверждать, что человек и обезьяна имеют общего предка. В 20-х годах сторонникам дарвинизма по-прежнему было практически не на что опереться в своих рассуждениях. Находок, которые могли бы подтвердить эволюцию человека в результате ряда мутаций, в достаточном количестве не существовало. Как представляется, нет их и сейчас, хотя чисто количественно произошло значительное увеличение извлеченных из земли останков. В момент самых ярых дебатов по этому поводу сторонники дарвинизма располагали лишь несколькими, плохо объяснимыми останками (да и что могли рассказать кости питекантропа без других находок в Азии и Африке?), либо откровенными фальсификациями типа эоантропа – «человека зари», чей череп был составлен из частей черепа обезьяны и человека и искусственно состарен. В марте 1925 г. библейские фундаменталисты в штате Тенесси инициировали принятие закона, запрещающего преподавать в школах любую доктрину, отвергающую акт Божественного творения. Американский союз за гражданские свободы решил оспорить этот закон в суде, и от имени сторонников эволюции выступил молодой школьный профессор из Дайтона Джон Скоуп, которого обвинили в том, что на своих уроках он рассказывал о дарвинизме. Случай обещал стать показательным, а поэтому к нему была привлечена «тяжелая артиллерия» американской судебной машины: в качестве обвинителя выступал сторонник фундаменталистского креационизма Вильямс Брайен, защитником – известный адвокат и последователь либеральных взглядов Кларенс Дарроу. На предварительных слушаниях судья сразу же заявил, что он не допустит никакого обсуждения сути самого дарвинизма, можно лишь говорить о том, виновен или не виновен Джон Скоуп в нарушении закона, запрещающего отвергать теорию Божественного творения. Разумеется, при такой постановке вопроса Скоуп проиграл, сторонник эволюционизма был наказан на сто долларов штрафа. Впрочем, штраф в сто долларов, который должен был выплатить Джон Скоуп, был позже отменен судом следующей инстанции, но лишь по техническим соображениям – было сочтено, что суд Теннеси не имел полномочий выносить подобное решение. Тем не менее закон оставался в силе до 1967 г. Примечательный факт: по вопросу об эволюции было принято не научное, а юридическое решение, что, как ни странно, в определенной мере даже было на руку сторонникам эволюции – «революционная идея» по своей логике развития должна была вызвать именно такие запреты. Вердикт суда в Тенесси был очень жесток и в той или иной форме повторялся на многих других процессах. Сформулировано это решение было очень грамотно и четко: оно запрещало «любое преподавание в университетах, средних школах и в любых других школах, финансируемых из государственных фондов, теории, которая отрицает факт Божественного творения человека и утверждает, что человек вышел из животного мира». В этой формулировке, по сути, не столько отвергается теория эволюции, сколько любая концепция, которая выступала бы против «акта Божественного творения». Вот таким «законодательным образом» был подтвержден факт Божественного творения, причем эта формулировка оставалась в силе вплоть до 1968 г., когда, наконец, была отменена. Конечно, можно сегодня потешаться над «мракобесием» и «недопониманием» со стороны церковников и религиозных последователей, но, как ни странно, очень скоро выяснилось, что действительно теория возникновения человека в процессе эволюции имеет под собой очень мало доказательств. ![]() Карикатура на Ч. Дарвина – «потомка обезьяны». С само о начала его теория была принята как издевательство над священной историей человечества «Обезьяньи процессы» прошли еще в нескольких штатах. В 1964 г. клерикальные круги в Техасе активно выступили против нескольких учебников, одобренных Советом штата по образованию, которые содержали подробное изложение теории Дарвина. Несмотря на явную агрессивность клерикалов, их попытки запрета учебников не имели успеха. Однако в 1969 г. уже в другом штате, в Калифорнии, Совет по образованию под давлением креационистов принял решение, что дарвинизм может излагаться в учебниках лишь как одно из гипотетических предположений возникновения человека наряду с другими гипотезами, взглядами и теориями. То, что тогда многим показалось проявлением реакционизма и научной безграмотности, сегодня парадоксальным образом оказывается очень взвешенным суждением: до сих пор дарвинизм остается лишь одним из гипотетических предположений об истоках происхождения видов и самого человека. Может показаться по меньшей мере забавным, что вопрос о состоятельности теории эволюции решался в основном в судах. Но по-другому в тот момент было и невозможно – этого делать никакой доказательной базы под гипотезой происхождения человека от «общего с обезьяной предка» так и не нашли. Не существовало ни генетических исследований ДНК, ни серьезных многочисленных находок в Азии и Африке. Но ведь уже были найдены и питекантроп на Яве, и синантроп в Китае, и несколько костей австралопитеков в Африке? Увы, целостной картины они так и не создали, ведь ни одна из этих находок не свидетельствовала, что найден именно предок человека, это могли быть просто некие вымершие виды. Поэтому ничего доказать научным образом было невозможно. Можно возразить: но ведь нет и прямых доказательств концепции Божественного творения. Это действительно так, только изначально данная концепция и не требует доказательств, это предмет веры. Есть, впрочем, косвенные доказательства, широко используемые Церковью, но в основе все же лежит вера. Сторонники Дарвина же во главу угла поставили именно возможность найти прямые доказательства – и так и не смогли сделать этого в полной мере. И все же постепенно начались долгие поиски компромисса между креационистами и эволюционистами самых разных направлений. В 80-ые гг. ХХ в., кажется, было найдено разумное решение: практика «разделения времени преподавания». Это означало, что наряду с теорией эволюции в равной степени должна преподаваться и библейская концепция творения человека, дабы ученик сам мог выбрать для себя то, что ему представляется наиболее разумным. Однако в 1982 г. суд штата Арканзас вынес решение о незаконности обязательной практики «разделения времени» между преподаванием концепций эволюционизма и креационизма. Формально объектом критики стало понятие «наука креационизма». Суд счел, что креационизм – это все же не наука, в отличие от эволюции, которая является, безусловно, научной теорией. А поэтому можно было отказаться от обязательного одновременного преподавания двух концепций. Начиная с конца 90-х гг. многие учебники по истории и биологии, изданные в ряде штатов США, например, в Алабаме, включают «политически корректное» утверждение, что эволюция – это прежде всего «противоречивая теория». Один из учебников остроумно и далеко не беспочвенно замечает по этому поводу: «Никто не присутствовал в сам момент возникновения жизни на земле. А следовательно, все утверждения о тех или иных формах возникновения жизни должны рассматриваться лишь как гипотезы, а не как факты». В общем, хотя и цинично, но разумно. Эволюция, которой не было Эволюция «по Дарвину» В основе классической и наиболее распространенной теории антропогенеза, то есть теории историко-эволюционного формирования человека, лежит симинальная гипотеза (от лат. simia – обезьяна), утверждающая происхождение человека от высокоразвитых обезьян третичного периода. Симинальное происхождение человека предполагалось достаточно давно – хотя бы благодаря морфологическому сходству между человеком и высшими обезьянами, однако сам механизм симинального истока человека был разработан именно Ч. Дарвином. Сегодня наука значительным образом развила теорию Ч. Дарвина, хотя базовые тезисы о накоплении и закреплении благоприятных мутаций, естественном отборе и т. д. остаются неизменными. Стало очевидным, что эволюционный механизм значительно сложнее, чем предполагалось раньше. Нередко в специальной литературе встречаются термины «постдарвинизм», чтобы отделить теорию собственно Дарвина от ее дальнейшего развития. Здесь имеет смысл в самых общих чертах напомнить несколько дарвиновских постулатов, которые в обиходе трактуются как якобы утверждение Дарвина, что «человек произошел от обезьяны». Это не совсем точно и, конечно же, не столь примитивно. По сути, фундаментальное положение теории Ч. Дарвина об эволюции, изложенное в 1871 г. в книге «Происхождение человека», включает несколько важнейших постулатов. Прежде всего, в основе всего лежит принцип естественного отбора. Дарвин пишет: «Человек распространился на земле весьма широко и в период своих постоянных миграций должен был подвергаться воздействию самых разных факторов… Позитивные вариации различного вида должны были случайным или постоянным образом сохраняться, а негативные – отвергаться. Я говорю здесь не о серьезных изменениях в структуре, которые могут происходить лишь в течение очень долгого времени, но лишь об индивидуальных различиях». Итак, Дарвин и его последователи считают, что небольшие случайные изменения или мутации постоянно происходят в живой природе. Те изменения, которые являются благоприятными для конкретного вида, повышают его шансы на выживание в природе, закрепляются путем естественного отбора. Все другие изменения, наоборот, отбрасываются. Во-вторых, процесс эволюционных изменений протекает постепенно и занимает очень большой период времени. Изменения происходят и сегодня, однако в силу их протяженности во времени их сложно заметить. Небольшие мутации носят последовательный кумулятивный эффект: как только изменения достигают некой критической массы, в природе появляется новый вид. Само по себе появление нового вида может происходить скачкообразно, но ему предшествуют многочисленные долговременные мутации, которые закрепляются на генном уровне. В результате такой видовой эволюции появляется человек как итог очень сложных процессов, мутаций и адаптации. Мутации приводят не только к развитию новых видов, но и к появлению тупиковых ветвей, которые постепенно исчезают, уступая место более удачливым соперникам по эволюции. Теоретически количество таких видов – появляющихся и исчезающих – должно было быть на земле огромным. Для того чтобы найти «удачный» вариант видовой эволюции, природа должна перепробовать миллионы вариантов. Таковы самые общие утверждения. И тотчас возникает масса вопросов. Прежде всего, где же эти «тупики развития», где сотни тысяч видов «отработанного материала»? Здесь и заключается первая проблема: никакого «бесконечного разнообразия видов», прежде всего вымерших вариантов, в слоях земли не обнаруживается. У нас еще будет возможность вернуться к этому поразительному противоречию. А вот и другое возражение. До сих пор так и не понятно, что могло послужить толчком к началу серьезных изменений в физиологии гоминидов, в результате которых они кардинальным образом сменили свой внешний вид. «Очевидно, генные мутации», – будет ответ. Да, разумеется, но какие? И почему? Ни на один из этих вопросов нет ответа. Прежде всего – почему? Здесь ответов может быть множество. Например, изменение интенсивности солнечной активности, инверсия магнитных полюсов земли, падение метеорита. Да мало ли что… Проблема в другом – ни один из этих факторов не воспроизводим и не повторяется больше. Может быть, это исключение и случайность? Существует, например, версия, что одна из групп человекообразных приматов могла поселиться в районе с сильным радиоактивным излучением, например, в пещерах, и именно это излучение привело к началу мутаций. И с этой версией можно было бы согласиться, если бы не два серьезных возражения. Во-первых, на земле в один и тот же момент в разных районах мира жило несколько разных видов людей. И это не была какая-то «локальная группа приматов», но разные типы «вполне человечества», только разбросанные по разным концам земли, например, в Африке и Индонезии. Поэтому об «облучении локальной группы» речи быть не может, надо было «облучать» всех. Во-вторых, маловероятно, чтобы радиоактивное облучение привело к каким-то «позитивным мутациям» – практика показывает как раз обратное. Теперь другой вопрос – а что конкретно должно было мутировать? И здесь ответы оказываются сами разнообразными и порой неожиданными. Некоторые из них уделяют внимание, казалось бы, мелочам, которые могли повлиять на весь процесс изменения жизни человека. Например, по одному из предположений, небольшие генные мутации привели к резкому уменьшению жевательных мышц, а это, в свою очередь, привело в конечном счете к изменению костно-лицевой морфологии и рациона питания. Это произошло около 2,4 млн лет назад. Мутации подвергся ген миозина, формирующий протеины. Именно он отвечает за сокращения мышц, определяет силу и размер жевательных мышц. У современных людей мутировавших ген миозина отличается от более ранних немутировавших генов макак и шимпанзе. Впрочем, ряд ученых, высоко оценив открытие, высказали сомнение, что лишь одна мутация могла привести к столь кардинальным изменениям и тем более – к «очеловечиванию» [429, 03, 2004]. До сих пор непонятно, какой набор генов должен мутировать и почему, чтобы, положим, шимпанзе превратилось в конечном счете в какой-нибудь вид человека. А вот и другое возражение: обычно мутации приводят к ослаблению организма. Особенно те, которые происходят под воздействием радиации, изменения биохимического состава воды, грунта, пищи. Ни один вид животных не будет поддерживать мутировавшее «необычное» животное – его отторгнут, бросят, а может быть, и загрызут. Какие у нас есть основания предполагать, что, например, Человек умелый в Африке, или питекантроп на Яве, или, тем более, австралопитек должны сохранить жизнь своему мутировавшему сородичу? Да и как он может выжить в одиночку? Практика показывает нам как раз обратное тому, что утверждают эволюционисты, – в живой природе серьезные мутации чаще всего приводят к смерти мутировавших особей, а небольшие «безопасные» мутации не могут закрепиться и передаться всему виду. Здесь – одна из основных проблем. Точнее, продолжение одной глобальной проблемы, которая заключается в поразительных нестыковках между теоретическими построениями и реальным положением вещей. И многое начинается с самой проблемы зарождения жизни на земле. Как это могло происходить? Чем же объяснял фантастическое многообразие живых видов на земле сам Ч. Дарвин? Он считал, что такое многообразие «базировалось на убеждении в том, что каждая новая вариация вообще и каждый новый вид в частности производится и поддерживаются тем, что они имеют некое преимущество над теми, с кем вступают в соперничество, за чем с неизбежностью следует вырождение менее удачливых форм» [95, 166]. В сущности, это и есть краткая формулировка принципа естественного отбора, который и приводит к изменениям видов. Каким образом могут происходить подобные изменения? Рассмотрим здесь этот вопрос чисто теоретически. Прежде всего, в природе действует закон дивергенции, на который широко ссылается теория эволюции: два близких вида, обитающих на одном относительно замкнутом ареале, начинают приобретать в силу межвидовой конкуренции диаметрально противоположные черты. Ч. Дарвин, в частности, прослеживал этот процесс на стрекозах, живущих в условиях очень сильных ветров. На Галапагосских островах обитают либо длиннокрылые стрекозы, что позволяет им без труда держаться в воздухе при порывах ветра, либо короткокрылые, которые практически не летают. Таким образом, представители двух близких видов в условиях совместного обитания приобретают противоположные черты и занимают различные экологические ниши. Этот процесс действует значительно быстрее, если близкие виды обитают на относительно ограниченной или изолированной территории. В этом случае идеальным условием для эволюции человека мог стать какой-нибудь остров или земля, отграниченная водной стихией и труднопреодолимыми реками. Так, шведский ученый Ян Линдблад высказал мнение, что сам процесс сапиентации (эволюции человека) мог идти на каком-нибудь острове или группе островов, которые мигрировали от Африки (где жил австралопитек) в Азию. При этом часть островов могла затонуть, поэтому и не обнаружено никаких переходных звеньев [423]. Процесс дрейфа материков и откалывающихся от них островов хорошо известен. Последствия такого «скалывания» Африки вдоль восточного берега мы можем наблюдать и сегодня: примеры тому – остров Мадагаскар, а также образование Великого Африканского рифта, проходящего по территории нескольких стран, в том числе Кении и Танзании. Возможно, что через несколько миллионов лет эта часть также «отчалит» от Африки. Представители двух близких видов, занимающих один и тот же ареал, должны играть несколько различные роли, а поэтому не дают совместного потомства, либо их совместное потомство, в свою очередь, не может продолжать род. Так, мул, представляющий продукт скрещивания лошади и осла, не имеет потомства. Койоты и волки являются близкородственными видами и обитают вместе в некоторых регионах Северной Америки. Однако волки значительно больше по размерам, живут большими стаями и охотятся на относительно больших животных, например, оленей и американских лосей. По всем этим параметрам койоты представляют их полную противоположность. Они живут небольшими группами или вообще парами, охотятся на мелких животных, например, зайцев. Подобным же образом различаются родственные друг другу дикая кошка и рысь. Действие закона дивергенции во всех этих случаях очевидно, хотя все различия между двумя видами здесь легко объяснимы. У одного вида усиливаются несколько черт, например, размер или формы организации, у другого – либо угнетаются, либо остаются на прежнем уровне, в результате чего два вида занимают близкие, иногда в каких-то аспектах пересекающиеся, но никогда не одинаковые ниши. Одновременно накапливание изменений внутри вида в силу конкурентной борьбы должно путем мутаций «перевести» часть популяции в другую экологическую нишу. И, таким образом, путем накопления и постепенного закрепления мутаций, а затем резкого скачка происходит образование нового вида. Однако не столь просто обстоит дело с человеческой трибой, т. е. с австралопитеками и собственно людьми. Прежде всего, многие виды австралопитеков жили параллельно друг другу, пересекались на одной территории, были идентичны друг другу в структуре питания, причем такое взаимопересечение продолжалось миллионы лет. То же самое можно сказать об австралопитеках и живущих рядом с ними в Африке 2,5 млн лет назад Homo habilis – представителей Человека умелого. Они делили общую экологическую нишу (во всяком случае, обратного еще не доказано), и причин для скачка, например, от одного вида австралопитеков к другому и тем более к иному роду – роду Homo – не наблюдается. В Индонезии несколько одновременно живущих древнейших видов Человека прямоходящего делили общую нишу с человеком современного вида. И все это происходит в течение миллионов лет. И здесь мы сталкиваемся с очевидным противоречием: одни виды людей отнюдь не вытесняют другие. Что-то здесь в теории не работает. Человек на древе развития Даже на первый взгляд противоречий в рассуждениях о процессе появления человека на земле немало. Их станет еще больше, когда мы внимательно посмотрим на то, какие же останки все же удалось извлечь из земли за последнюю сотню лет. Пока же определим место человека среди обитателей планеты так, как сегодня классифицирует это современная наука. У человека, как и у любого живого вида не земле, есть свое четкое место, которое к тому же как бы обрисовывает и «динамичность» его развития, показывая, кто может являться его ближайшим родственником. Место человека среди обитателей животного мира определяется несколько сложно, хотя и достаточно логично. Человек относится к отряду приматов, подотряду Haplorhini, секции Catarrhini, надсемейству Hominoidea (гоминоиды), семейству Hominidae. Он принадлежит подсемейству Homininae (гоминиды), трибе Homini, роду Homo. Вид Homo sapiens – подвиду Homo sapiens sapiens. Определение длинное, но очень четкое, не дающее двусмысленного толкования места человека в природном мире. И одновременно это очевидно показывает, что человек есть продукт развития и деления множества ветвей в природном мире. И такая классификация развития человека стала уже столь привычной, что мы порою забываем о том, что в этой схеме речь идет именно о «родственных связях», но отнюдь не об эволюционном развитии человека. За этим на первый взгляд многосложным набором названий стоит весьма драматичная история предполагаемого развития человека. И самая большая загадка в мире. Все эти процессы мутации должны были начаться очень давно, десятки миллионов лет назад, как предполагает теория поэтапной эволюции, – в противном случае такие мутации просто не успели бы накопиться. Какую же картину рисует она? Считается, что самые дальние предки человека – первые приматы – появились в Северной Америке и Европе около 70 млн лет назад. Произошли они, возможно, от насекомоядных, похожих на тупай. Они имели не ногти, а когти, и хотя не имели столь укороченной лицевой части, как у большинства поздних приматов, их коренные зубы уже походили на зубы больших обезьян и человека. Итак, в мезозойскую эру, в меловой период появляется отряд приматов, к которому относится и человек. В свою очередь, приматы подразделяются на два подотряда: полуобезьян или «дообезьян» (Prosimii) и обезьян или антропоидов (Anthropoidea). Именно из подотряда антропоидов выходит человек. Расцвет полуобезьян совпадает с эпохами палеоцена и эоцена. А чуть позже – около 40 млн лет назад – в Северной Америке и Евразии появляются антропоиды – большой подотряд приматов, к которому относят низших и человекообразных обезьян, а также человека. Они произошли либо от лемуров, либо от ныне живущих маленьких долгопятов. Разнообразие антропоидов огромно: к ним принадлежат и огромные гориллы, и крошечные тамарины – размером с белку. Большинство из них могут сидеть прямо, что высвобождает руки, у большинства видов на пальцах имеются плоские ногти и отсутствуют когти. Лицевая часть укорочена, но глаза, в отличие от многих других животных, направлены вперед и увеличены, что можно наблюдать и у современного человека. Округлый череп защищает мозг, который значительно крупнее, чем у полуобезьян. У всех антропоидов только две молочных железы и больше период беременности по сравнению с другими приматами. Считается, что эволюционный процесс, приведший в конечном счете к человеку, начался приблизительно 25–30 млн лет назад в огромных лесах, покрывавших Африку. Различные виды лесных приматов, по своим размерам в ту пору походившие на белку, начали процесс изменений, который постепенно вел к увеличению их размеров и усложнению организации мозга. Уже около 20 млн лет назад наблюдается огромное разнообразие обезьян, живущих на деревьях, однако около 15 млн лет назад леса начали постепенно отступать, их площадь – уменьшаться. Тем не менее еще 10 млн лет назад лесных площадей было достаточно для жизни подавляющего большинства обезьян, однако ряд приматов неожиданно исчезает, их костные останки не встречаются в слоях, соответствующих этому периоду, и разумных объяснений этому внезапному исчезновению со страниц истории не найдено. Предполагается, что подотряд полуобезьян разделился на три основных надсемейства Ceboidea, Cercopithecoidea и гоминодидов (Hominoidea). Именно к гоминоидам принадлежит человек. Надсемейство гоминоидов, в свою очередь, охватывает четыре семейства Pliopithecidae, Oreopithecidae, понгинов (Pongidae) и гоминидов (Hominidae). Два первых семейства сегодня вымерли окончательно, представители двух последних семейств частично сохранились, к ним относятся человекообразные обезьяны и сам человек. Специалисты предполагают, что часть первых полуобезьян вела наземный или полуназемный образ жизни, однако около 60 млн лет назад межвидовая конкуренция, развернувшаяся на земле, заставила их практически полностью переместиться на деревья. Около 30 млн лет назад в связи с изменением климата и похолоданием полуобезьяны постепенно сходят с исторической арены, уступая место обезьянам, которые считаются их прямыми потомками [420, 52; 416, 10–11]. К семейству гоминидов относятся все ископаемые виды человека, найденные к настоящему моменту, а также ископаемые виды тех, кого считают предками человека. Одним из самых древних представителей ископаемых гоминидов считается небольшое существо рамапитек, датируемое 14 млн лет. Остатки его скелета были обнаружены в Кении, Индии, Китае и Греции. К человеческой трибе Hominini относят по крайней мере два рода: ныне вымерший австралопитек (5–1 млн лет), несколько видов которого были найдены в Африке и Юго-Восточной Азии, и собственно Homo. В общем, если допустить само наличие эволюционного перехода одного вида в другой, то все кажется на первый взгляд логичным. В какой точке планеты все это могло происходить? У нас еще будет повод обсудить этот вопрос подробнее – он таит в себе немало загадок. Здесь же лишь скажем, что наибольшее распространение сегодня получила теория «африканского истока» человечества, или «из Африки», как обычно это именуется в англоязычной литературе (out of Africa). Приблизительно между шестью и десятью миллионами лет назад наши предки отделились от линии, которая была близка к шимпанзе и гориллам. Для сравнения укажем, что жизнь на земле появилась около четырех миллиардов лет назад, а динозавры вымерли приблизительно 65 млн лет назад. Многие фильмы, где мужественные первобытные люди борются с динозаврами, следуя этой хронологии, заметно «ошибаются» – они не могли встречаться. Впрочем, существуют и противоположные мнения, о которых мы поговорим позже. Далее один за другим следуют несколько скачкообразных изменений, первое из которых происходит около 4 млн лет назад. На земле появляются прямоходящие антропоиды, в то время как шимпанзе и горилла лишь спорадически могут подниматься на задние лапы, а передвигаются в основном опираясь фалангами пальцев передних конечностей на землю. Второй скачок происходит около трех миллионов лет назад, он был связан с тем, что линия разделяется по крайней мере на два близких вида: австралопитеков и людей – Homo. Так или приблизительно так все это выглядит в теории. Разумеется, существуют различия и в периодизации, и в классификации, но так или иначе все они сходятся в одном: человек является продуктом долгой эволюции, в результате которой он отделился от общей с обезьянами линии. Причем произошло это не так давно – не более 3 млн лет назад, а человек современного вида возник совсем недавно – около 40 тыс. лет назад. Во многом, как увидим в дальнейшем, многие цифры высчитаны теоретически, исходя из «логики допустимого». Ведь если, например, обнаружить останки человека, жившего 6–7 млн лет назад, а то и больше, то рушится вся красиво выстроенная схема эволюции – человек просто не успеет пройти свой путь, к тому же по времени пересечется с австралопитеками, которые считаются его предками. Но самое парадоксальное – такие находки, разрушающие эту логику, действительно были обнаружены. |
|
||
Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке |
||||
|